Глава четвёртая

10 февраля 1945 г.

Я иногда спрашивал себя, не сделали ли мы ошибку в 1940 году, не втянув в войну Испанию. На словах – это всё легко выглядит, поскольку Испания, как и Италия, тоже вместе с нами уже видела себя победителем. Франко, конечно, сильно преувеличил проспекты относительно испанского вмешательства. Тем не менее, я убеждён, что, несмотря на систематический саботаж его близкого родственника – католического Иезуита, Франко согласился бы на союз с нами на вполне приемлемых условиях – на обещании небольшого кусочка Франции, как утешение его национальной гордости; и большого куска Алжира, как действительно ценного и вполне реального подарка.

Но поскольку Испания реально не имела ничего, чтобы внести в качестве общего вклада, я пришёл к выводу, что её прямое вмешательство не желательно. Верно, что вступление в войну Испании позволило бы нам оккупировать Гибралтар, но с другой стороны, это определённо добавило бы нам многие километры атлантического побережья, которое бы нам пришлось защищать от Сан-Себастьяна до Кадиса. Кроме этого, была возможность возобновления внутренней войны в самой Испании, вовсю финансируемая Англией. Таким образом, мы могли, к лучшему или худшему, но связать себя с режимом, к которому сейчас я испытываю ещё меньше симпатий, чем прежде – с режимом капиталистических спекулянтов и поповской бандой! Я никогда не прощу Франко за то, что он не перемирил народ после окончания гражданской войны; за то, что он начал преследовать “фалангистов”, которых Испания должна благодарить за помощь, которую они оказали Испании; и за то, что Франко огульно зачислил в “красные” всех своих бывших врагов, которые, на самом деле, были довольно далеко от собственно “красных”, и обращался с ними как с бандитами. Поставить половину населения Испании за черту закона! И в тоже время, с благословения церкви, позволять крохотной кучке олигархов обогащаться за счёт всего остального народа, – это совсем не является решением.

Я совершенно уверен, что в Испании очень немногие из так называемых “красных”, на самом деле были агентами Москвы. Нас просто по-чёрному обманули, потому что, если бы я знал настоящее положение вещей, я бы никогда не позволил бы нашим самолётам бомбить голодающее население и в тоже время фактически способствовать возврату испанского поповства со всеми их чудовищными привилегиями.

Суммируя, обеспечив нейтралитет Иберийского полуострова, Испания уже оказала нам услугу в этом конфликте, что, единственно, и было вполне в её силах. Уже имея на своём горбу Италию, которая нам со всех сторон была обузой; и, учитывая низкие качества испанского солдата и Испании самой по себе; в её жалком состоянии разрухи и неподготовленности, – она была бы ещё более тяжким усугублением нашего положения, чем ценным приобретением.

Эта война убедительно показала по крайне мере одну вещь – уже не реставрируемый декаданс латинских стран. Франция, Испания и Италия наглядно продемонстрировали всему миру, что они уже выдохлись и поэтому уже более не имеют права принимать участия в урегулировании глобальных дел.



Простейший способ – это было бы оккупировать Гибралтар нашими парашютистами, сопровождаемый показным протестом Франко, но без всякого, с его стороны, объявления войны. Я убеждён, что Англия не воспользовалась бы этой причиной для объявления войны Испании. Англия, наоборот, была бы удовлетворена, видя Испанию ещё более, так сказать, не в военной форме. И с нашей собственной точки зрения, – это бы предотвратило всякую опасность высадки англичан на побережье Португалии.

Глава пятая

13 февраля 1945 года

Одним из главных достижений Национального социализма было то, что он первым стал смотреть на еврейскую проблему в реальном свете.

Евреи сами всегда возбуждали ненависть к себе. Из века в век, все народы мира, начиная с древних египтян и до нас, всегда реагировали на них абсолютно одинаково. И обязательно наступает время, когда у людей всякое терпение кончается, и они уже не могут выносить издевательств отвратительных евреев. Люди делают рывок и скидывают евреев с себя, как животное, старающееся освободиться от гадины. Начинается насилие и, в конце концов, – восстание. Эта инстинктивная реакция, реакция отвращения против чужеродного элемента, который отказывается жить как все; реакция против паразита, который впивается в своего носителя и сосёт и сосёт из него всё до последней капли крови. Еврей – паразит по натуре, который не может и, который никогда не ассимилируется, чтобы жить как все. Отличительная черта еврея, что, в отличие от других чужеродных элементов, он везде предъявляет права на исключительное положение и привилегии в том месте, где его приютили, всегда оставаясь при этом евреем. Фигурально говоря, еврей везде хочет огораживать всё красными флажками и загонять зайцев борзыми. И евреи – они единственные во всё мире, предъявляющие ко всем требования на такие экстравагантные привилегии.

Национальный социализм справился с еврейской проблемой не словами, а действием. Национальный социализм встал в прямую оппозицию еврейскому доминированию на планете; национальный социализм атаковал евреев везде и во всех сферах деятельности. Национальный социализм вышвырнул евреев с тех позиций, которые они до этого узурпировали. Национальный социализм преследовал евреев во всех направлениях, поклявшись избавить Германский мир от еврейского яда. Для нас в своей сути – это был процесс дезинфекции, который мы выполняли настойчиво и тщательно, иначе, евреи нас просто сразу же задушили бы и уничтожили.

После начального успеха этой операции в Германии был хороший шанс распространить этот успех и дальше. На самом деле, чтобы победить болезнь, прерывать процесс радикального излечения было никак нельзя. Отчётливо осознав опасность, Евреи, в ту борьбу, которую они развернули против нас, кинули все свои силы. Во что бы то ни стало, Национал-социализм должен был быть уничтожен, даже если да этого им понадобилось бы уничтожить весь мир. Никогда ещё до этого война не была такой типично, и в то же время исключительно Еврейской.

В конце концов, я хотя бы заставил евреев сбросить свои маски. И даже если вся наша борьба закончится поражением, – это не будет поражением, – я всему миру раскрыл глаза на фундаментальность еврейского зла.

Одним из следствий нашей решительности в этом деле, было то, что она вызывала немедленную еврейскую агрессивность. На самом деле – это было здорово, поскольку, когда евреи действуют исподтишка и тихой сапой – они причиняют гораздо больше вреда. Иудей-экстремист в сотни раз предпочтительнее тех крипто-евреев, которые сладко стелют, что они такие же, как и ты, но просто из другой культуры. Если я выиграю эту войну, то я положу конец глобальной еврейской гегемонии. Я нанесу Еврейскому Интернационалу такой смертельный удар, от которого он уже никогда не оправится. Но если я проиграю в этой войне, это отнюдь не означает, что их триумф окончателен, потому что потом придёт и их черёд погибать. Потому что успех сделает их настолько высокомерными и отвратительными, что рано или поздно они вызовут против себя бурную реакцию. Естественно, они, как и всегда, будут “охотиться со своими борзыми на своих зайцев”; будут купаться в привилегиях и льготах во всех странах, и будут с гордостью бахвалиться своей принадлежностью к элитарному клубу избранной расы. Пронырливый, вороватый еврей исчезнет, на его место придёт надменный, нахальный и высокомерный, который будет отвратителен, не менее прежнего, а может даже и больше. Поэтому антисемитизм никуда не исчезнет, поскольку сами евреи раздувают его пламя и заботятся, чтобы оно полыхало. Но, для того чтобы исчезли осложнения – надо чтобы сначала исчезла сама болезнь. И в этом отношении евреи никогда не подкачают: пока они есть, и антисемитизм никуда не денется.

Говоря это, заявляю, что я совершенно свободен от расизма как расовой ненависти. Но, тем не менее, – это нежелательно, чтобы раса смешивалась с другими расами. Кроме нескольких неожиданных успехов, которые я согласен допустить, систематическое скрещивание никогда не давало хороших результатов. Именно стремление к расовой чистоте является залогом жизненности и здоровья нации. Гордость за свою собственную расу – и это ни в малейшей степени не означает презрение к другим расам – это нормальная и здоровая психология человека. Я никогда, к примеру, не относился к китайцам или к японцам как к существам, находящимся на более низкой ступени. Они принадлежат к древним цивилизациям, и я свободно допускаю, что их цивилизация гораздо более древняя, чем наша собственная. Они имеют полное право гордиться своей историей, совершенно так же, как и мы имеем право гордиться цивилизацией, к которой принадлежим сами. На самом деле, я считаю, чем более китайцы или японцы горды своей расой, тем проще нам найти с ними общий язык.

Эта гордость за свою расу – есть свойство, которое, немцы, в принципе, не имеют. Причина этому, что на протяжении последних трёх веков страна была разодрана внутренними противоречиями и религиозными войнами, и была объектом различных иностранных влияний; к примеру, ложного христианства, и сегодня распространяемого проповедниками различных христианских сект. Когда расовая гордость проявляет себя в немце, как это иногда случается, причём в самой агрессивной форме, – это, на самом деле, компенсаторная реакция комплекса неполноценности, которым страдает большинство немцев.

Но это, и я думаю, это не надо было бы даже и упоминать, не касается пруссаков. Со времени Фредерика Великого у них есть скромная и простая гордость, которая является отличительной чертой уверенных в себе людей, не нуждающихся в показухе. Благодаря своим врождённым качествам пруссаки, как они это наглядно и показали, создали объединённую Германию. Национальный социализм и стремился, чтобы привить всем германцам эту национальную гордость, которая до этого была присуща только пруссакам.

Австрийцы, тоже имеют похожую гордость, сродни прусской; гордость, рождённую из факта, что в течении столетий они никогда не были порабощены ни одной расой, но наоборот, сами правили, а другие им подчинялись. Австрийцы накопили такой опыт преобладания и власти, который нельзя так просто игнорировать.

Национальный социализм сплавит в себе все положительные качества германской души, и из этого сплава получится современный немец – творческий, работящий, осознанный, уверенный в себе и в то же время скромный и гордый; но не сам по себе, а от принадлежности к великой общности, которая будет вызывать восхищение других народов.

Это чувство племенного превосходства, ни в малейшей степени не подразумевает желания завоевать и уничтожить другие народы.

Я знаю, что иногда мы тоже преувеличивали свой культовый момент, но для старта это необходимо; и нам приходилось довольно сильно встряхивать немцев, чтобы поставить их на правильные рельсы. Но в природе вещей действие равно противодействию, и, поэтому не надо толкать слишком сильно – нужно время, за день этого не сделаешь. Фридрих Великий оказался великим творцом прусского духа. В действительности, два или три поколения понадобилось, прежде чем этот прусский образец духа выкристаллизовался, и стал характерным признаком всех пруссаков.

Если сравнивать с Евреями, наша расовая гордость не столь агрессивна. Мы используем термин “еврейская раса” просто из соображений удобства, поскольку в природе, с генетической точки зрения, никакой еврейской расы, как таковой нет.

Существует, однако, некая общность, к которой можно приложить этот термин, и существование которой, признаётся самими евреями. Эта однородная группа однородна, прежде всего идеологически; и к которой все евреи планеты, вполне осознанно и принадлежат, независимо от того, в какой стране они живут, и где, в данный конкретный момент сами они находятся. Именно эту общность мы и называем “еврейской расой”. Заметьте, что это отнюдь не религиозная общность, хотя иудаизм и служит им как бы введением, чтобы презентовать себя самих как евреев. Это даже и не собрание групп, связанных общей религией.

“Еврейская раса” – это в первую очередь и, прежде всего, особая умственная раса, особое состояние ума – психология. Предположительно она имеет своё начало в иудаизме, и этот иудаизм имеет определённое влияние на формирование общих характеристик; но, тем не менее – это ни в коем случае не религиозная сущность, поскольку она допускает в свои ряды и воинствующих атеистов и искренних, набожных, соблюдающих религиозные обряды верующих. Тут конечно можно добавить и общую связь, объединяющую евреев, как результат вековых преследований; хотя сами евреи весьма удобно для себя забывают, что все эти преследования они заслужили вполне честно.

Евреи не обладают даже общими антропологическими чертами, которые могли бы очертить их в определённую однородную группу. И в то же самое время каждый еврей, несомненно, имеет в себе хотя бы несколько капель чистейшей еврейской крови. Если бы это было не так, то было бы невозможно объяснить наличие определённых физических характеристик, которые постоянно присутствуют у всех евреев от Варшавского гетто до базара в Марокко - нахальный нос, хищные ноздри и т.д.

Психологическая раса – это нечто более солидное и более прочное, чем обычная простая раса. Перенеси немца в Америку, и вы превратите его в американца; но еврей останется евреем везде – создание, которое не может изменить никакая внешняя среда.

Это характерный склад ума этой расы, который сообщает им иммунитет против ассимиляции, и в принципе – в этом есть доказательство первопричинности ума пред плотью, а идеи перед материей!

Весьма примечательный прогресс, которого евреи достигли за 19 столетие, придал евреям чувство собственной силы, и позволил им сбросить маску, – а это именно, и даёт шанс уже нам противоборствовать им как евреям, – самоуверенным, и преисполненным гордости своей победы. И если вы вспомните, насколько немцы доверчивы и наивны, то вы поймёте, как мы должны быть благодарны появлению таких неожиданных элементов искренности со стороны наших смертельных врагов.

Я всегда был абсолютно честен в моих отношениях с евреями. Накануне войны я дал евреям последнее предупреждение – я сказал им, что если они таки подстроят её начало, то пусть не ждут пощады, – я уничтожу этого микроба по всей Европе, и в этот раз – навсегда и окончательно. На это предупреждение евреи ответили объявлением тотальной войны и объявили по всему миру, что, где есть на планете еврей – он будет заклятым врагом национального социализма. Мы хотя бы вскрыли еврейский гнойник, и в будущем, все люди доброй воли будут нам бесконечно благодарны за это.

Глава шестая

14 февраля 1945 г.

Катастрофичность этой войны для Германии заключалась в том, что она одновременно началась и слишком рано, и слишком поздно. С чисто военной точки зрения, для нас было бы лучше, если бы она началась раньше. Я должен был взять инициативу в свои руки в 1938 году, вместо того, чтобы позволить себя вовлечь в войну в 1939, в то время как в любом случае война была неизбежна. Однако вы вряд ли можете обвинить меня, если бы Англия и Франция приняли все мои предложения в Мюнхене!

На какой-то момент всё как бы остановилось, а затем война наступила немножко поздно. Однако с точки зрения нашей моральной подготовленности к войне, она пришла слишком рано. Мои ученики ещё не выросли в настоящих мужчин. Мне необходимы были ещё двадцать лет, чтобы эта новая элита достигла состояния зрелости, молодая элита, которая с младенчества была погружена в учение национального социализма. Это постоянная, нас, немцев, трагедия – нам никогда не отводилось достаточно времени. Обстоятельства всегда вынуждали нас спешить. И если сейчас у нас нет времени, то это главным образом потому, что у нас нет и пространства.

Русские – поскольку у них огромные пространства, могут себе позволить роскошь никуда не торопиться. Время работает на них, но против нас. Даже если бы Провидение отпустило бы мне срок жизни, достаточный для того, чтобы я мог вести свой народ к полному развитию идей Национального социализма; вы можете быть уверены, что наши враги никогда бы не позволили мне воспользоваться этим. Они бы приложили максимальные усилия, чтобы уничтожить нас ещё до столкновения лицом к лицу с Германией – Германией, сцементированной единой идеей Национального Социализма, единой телом и духом, и поэтому непобедимой.

А поскольку у нас был дефицит людей, выкованных на идеях Национального Социализма, мы по необходимости должны были пользоваться теми, кто был в наличии. Результат очевиден.

Из-за этого расхождения между идей и её практическим воплощением, военная политика такого революционного государства, как Третья Империя была по необходимости политикой буржуазных уступок. Наши генералы и дипломаты, за редким исключением, – люди другой эпохи; и их методы ведения войны и ведения иностранной политики принадлежат к давно прошедшему времени. Это одинаково относится как к тем, которые служили верой и правдой, так и ко всем остальным. Первые делали своё дело плохо, или вследствие отсутствия способностей, или вследствие отсутствия энтузиазма, а вторые делали это злоумышленно и с целью саботажа.

Нашей величайшей политической ошибкой были наши дела с французами.

Мы ни в коем случае не должны были с ними сотрудничать. Эта политика сотрудничества с французами оказалась выгодной только им, и не принесла нам ничего кроме сильнейшего вреда. Абетц думал, что он чрезвычайно умён, когда стал пропагандистом этой идеи и склонил нас к её проведению.

Абетц думал, что он на два хода впереди событий, в то время как в действительности он был далеко позади них. Ему казалось, что мы имеем дело с Францией Наполеона, то есть с нацией, которая способна оценить важность далеко идущих последствий благородных поступков. Абетц оказался неспособным увидеть тот очевидный факт, а именно, что в течении последних ста лет Франция полностью изменилась. Франция стала проституткой, а теперь она уже проститутка старая, затасканная, которая никогда не преставала нас обманывать и запутывать, и всегда оставляла нас оплачивать счета.

Нашей очевидной политикой в отношении Франции было бы освободить трудящихся, и помочь рабочим Франции сделать свою собственную революцию. Мы должны были бы безжалостно и грубо смести в сторону засохшую еврейскую буржуазию, также лишённую души, как и патриотизма. Вы только взгляните, какой сорт дружков наши гении с Вильгельмштрассе нашли для нас во Франции – обыкновенные прожжённые пройдохи, которые кидались к нам в объятия, думая, что мы оккупируем Францию только для того, чтобы обеспечить безопасность их банковских счетов – но которые при первой представившейся им возможности тут же нас продали, при этом всегда соблюдая приоритет своей собственной безопасности!

Мы также были глупы и в отношении французских колоний. Это тоже было продуктом “великих умов” с Вильгельмштрассе! Дипломаты прошедшего, классической выучки, солдаты давно ушедшего режима, обыкновенные юнкера-помещики – именно они помогли нам революционизировать всю Европу! И они повели нас в войну так же, как это они бы сделали в девятнадцатом столетии. Никогда, и ни под каким видом мы не должны были ставить на Францию и против народов, подвергнутых её игу. Наоборот, мы должны были помочь этим народам освободиться, и если это было бы необходимо, даже подтолкнуть их на это. Ведь не было ничего, чтобы в 1940 году могло нам помешать сделать шаг такого рода на Ближнем Востоке и в Северной Африке! А вместо этого, наши дипломаты занялись укреплением французской колониальной империи, и не только в Сирии, но и в Тунисе, и в Алжире, и Марокко тоже. Наши “джентльмены” с Вильгельмштрассе по всей видимости предпочитали сохранять сердечные отношения со своими друзьями из Франции, чья единственная идея была нас обманывать, и настраивать против нас арабов, которые как раз и могли бы стать нашими лучшими лояльными партнёрами. О! Не думайте, что я не видел хитрых расчётов этих наших политических профессионалов макивеллианского (продажного) толка! Они прекрасно знают, что делают и действуют по вполне определённым шаблонам. Они хотели провести англичан, сыграв на вековом колониальном соперничестве между Францией и Англией. И что я говорю – это так, что они ещё живут во времена Вильгельма Второго, в мире королевы Виктории, Пуанкаре и Делькассе!

В действительности это колониальное англо-французское соперничество давно потеряло всякий смысл. Оно только существует в умах престарелых дипломатов, которые есть также и в рядах наших противников. В действительности Англия и Франция – сообщники, каждый из которых чётко играет свою роль в общей игре, не афишируя свою дружбу, но всякий раз моментально объединяясь в случае угрозы одному из них. Глубокая ненависть французов к немцам, на самом деле ещё глубже, и находится на подсознательном уровне. Это есть урок, над выводами которого мы должны в будущем задуматься тщательнее.

Что касается Франции, то для неё открыты два пути. Или она должна оставить свой союз с Англией, и этом случае она продемонстрирует нам свою сомнительность в качестве возможного партнёра; или она должна действительно сменить союзника, и этом случае продемонстрировать ещё более сомнительную для нас ценность. С нашей стороны все наши надежды относительно Франции были совершенно смехотворными. В действительности существовала только единственная политика применительно к Франции – политика открытого и жёсткого недоверия. Я знаю, что я был прав относительно Франции. С пророческим предвидением я дал аккуратную картину Франции ещё в “Майн Кампф”. И прекрасно знаю почему, несмотря на все сделанные мне представления, я не видел причины, по которым я должен был менять своё мнение относительно Франции, сформированное ещё двадцать лет назад.


0000253150147982.html
0000301249722615.html
    PR.RU™